Задушевное чувство счастливого «укрома»

Н. А. Бурдин Оружейная палата. 1846 Холст, масло Государственный Исторический музей. Москва

Задушевное чувство счастливого «укрома», прочного микрокосма бытия, радушно открытого навстречу зрителю, под кистью венециановцев не претворяется в поверхностное любование предметной оболочкой мира «мертвой натуры». Одухотворенное идеями просветительского гуманизма, оно генетически связано с интерьерными мотивами П. А. Федотова и передвижников, у которых «комнатный » обрел беспрецедентный до той поры в русском искусстве психологизм и историчность.


Н. А. Бурдин Оружейная палата. 1846 Холст, масло Государственный Исторический музей. Москва

Н. А. Бурдин Оружейная палата. 1846 Холст, масло Государственный Исторический музей. Москва

Дворцовые, парадные, «нежилые» венециановцев (вроде «Оружейной палаты» Н. А. Бурдина, 1846), в данном случае как бы стесненные рамками чопорного этикета, в меньшей степени выражают их творческое кредо, хотя здесь их мастерство в передаче перспективы, освещения и фактуры проявляется порою еще с большей «отчетистостью» мелкого, тщательного письма. Внутренние пространства с персонажами обретают здесь облик исторически респектабельного «образа события» («das Ereignis-bild» по немецкой искусствоведческой терминологии). По духу своему подобные венециановцев родственны перспективной видописи воробьевской школы, в то время как их «комнатные », где «естественнее чувство сказалось», с нею расходятся.

Ф. П. Толстой В комнатах. 1832 Бумага, акварель Государственная Третьяковская галерея

Ф. П. Толстой В комнатах. 1832 Бумага, акварель Государственная Третьяковская галерея

Почетное, особое место в живописании домашних «обителей» просвещенного уединения занимает Ф. П. Толстой. Одна из самых знаменитых акварелей «графа-художника» изображает гостиную его квартиры на Васильевском острове, выдержанную «в античном духе» («В комнатах», 1832). Акварель кажется гораздо воздушней, изысканней, грациознее «комнат» венециановцев не только в силу самой своей техники. В этом сказывается сам классицистский Толстого, чуждый «низкого» бытописательства, виртуозный, но и не лишенный аристократического холодка. С другой стороны, его же, вероятно, композиция «За шитьем», более чем какой-либо иной эпохи, кажется близкой жанровой классике «малых голландцев» – с такой кристальной чистотой звучит здесь мелодика ясного, какого-то даже «целительного» для зрителя душевного покоя, выраженная иллюзионистической кистью.

0 ответы

Ответить

Хотите присоединиться к обсуждению?
Не стесняйтесь вносить свой вклад!

Добавить комментарий